Волнующий март. Очерк рязанского писателя и журналиста Ивана Назарова

Статья
Волнующий март. Очерк рязанского писателя и журналиста Ивана Назарова
16:51, 9 Марта 2018

Помню, как в детстве мать, оторвав от численника последний листок февраля, с нескрываемой радостью сказала: «Слава Богу – перезимовали!». Потом подошла к окошку поглядеть на улицу: нет ли каких-нибудь перемен? Но там было по-прежнему белым-бело, только слышалось, как наш сосед, дед Антип, громко поскрёбывал лопатой, расчищая от снега тропинку.

В другой раз, подойдя к окну с открытой форточкой, мать пришла в восторг: «Царица небесная! Утро-то какое пригожее... А воробьи-то как расчирикались! Весну почуяли!» Услышав такое, я немедленно поднялся с постели и бросился к окошку: на ветле перед домом было сборище воробьёв. Эти пташки, разделяя с нами тяготы зимы, всё время молчали. Теперь же, обрадованные весенним ласковым утром, они от волнения подняли такой гвалт, что даже дремавшая возле печи кошка очнулась и из любопытства запрыгнула на подоконник поглядеть на оркестр воробьёв, славивших лучезарное мартовское утро.

В тот год на улице ещё долго белел снег, но, несмотря на это, души людей переполняла радость от того, что весна наступила, а значит, пора готовиться к работе на огороде. Помню, как отец принёс из сарая ящички с землёй для рассады помидоров и расставил их на подоконниках. Мать достала с полки баночку с семенами, намочила землю теплой водой и, запихивая зёрнышки в проделанные ямки, приговаривала: «Растите крепкими и здоровыми, чтобы летом радовали нас ядрёными помидорами».

И помню, как мы всей семьёй вооружались лопатами и закидывали в погреб порции подтаявшего снега. Там, внизу, отец перебрасывал его в нужное место и усердно утаптывал. Во времена моего детства в деревнях холодильников не было, а утрамбованный снег, медленно тая, оставался в погребе до середины лета, что позволяло сохранять молоко и другие скоропортящиеся продукты.

На стыке времён года, когда зима под решительным натиском весны покорно отступает, в природе всё живое приходит в небывалое возбуждение. Особенно это заметно на околицах селений. Тут в тихие погожие дни марта оживляются воробьи, устраивая посиделки с неудержимым гвалтом, трезвонят синицы, орут что есть мочи вороны, над обветшавшими гнёздами водят хороводы вернувшиеся из вояжей грачи. В это время небо прямо-таки звенит от густой синевы, величаво плывут белые, похожие на комья ваты облака. Если в день зимнего солнцестояния (21 декабря) лучи небесного светила в полдень скользили под углом всего лишь 11 градусов, то 21 марта, когда продолжительность дня сравнивается с продолжительностью ночи, их угол увеличивается до 36 градусов. А своего максимума – 60 градусов – угол скольжения лучей достигает ко дню летнего солнцестояния – 21 июня.

Утки

Но уже сейчас нарастающий солнечный свет способен творить чудеса. И первое, на что обращаешь внимание, – это снег. Если прежде его белизну разбавляли будничные, пасмурно-серые краски, теперь сочетание цветов иное – яркое, насыщенное, волнующее. Тут есть место и нежно-розовому, и очаровательно-лиловому, и бархатно-фиолетовому, и звонко-синему, в зависимости от того, в какой час дня на белый ковёр снегов посмотреть. На озарённые солнцем сугробы ложатся длинные тени от деревьев, отчего они выглядят полосатыми, точно матрас. Конечно, тени на снегу были видны и раньше, но теперь они обращают на себя внимание необычайно насыщенной, прямо-таки звенящей синевой.

Воскресный день выдался погожим, усидеть дома было невозможно. Договорившись накануне о встрече, мы с лесничим отправились в его вотчину узнать: есть ли какие-нибудь зримые перемены в жизни леса? И вот, громыхая лыжами по затвердевшему насту, мы огибаем село по закрайкам огородов и направляемся к неширокой речушке, петляющей вдоль околицы. Тут всюду белеют снега и так тихо, что даже в ушах звенит – словно мы оглохли и не способны слышать звуки леса.

На речке всюду чернеют промоины, в иных местах лёд растаял полностью, и вода от быстрого течения струится свинцовой рябью. Обращают на себя внимание и заросли лозняков по берегам. Под действием солнечного света они уже приобрели насыщенный бурый цвет и стали похожи на клубы дыма. Откликаясь на нарастающий солнечный свет, подрумянились свисающие с веток серёжки орешника, что в безлистном лесу кажется чудом. «Поджариваясь» на солнце, они постепенно отрастают и тем самым сгущают краску.

Лес

В глубине леса, завернув к знакомому овражку, мы встречаем другое чудо. Тут уже несколько лет живут в норах барсуки. В них же звери уединяются и на зиму. Нагуляв с осени жир, они натаскивают в спальный отсек опавшие листья и на этой мягкой постели дрыхнут до наступления апрельского тепла. Но что это? Снег возле одной норы истоптан, а поодаль, куда ведёт «вихляющая» цепочка следов, он и вовсе примят. Внимательно присмотревшись, мы узнаём: это барсук, проснувшись от аномального тепла, выбирался из норы, чтобы размять онемевшее тело. А обнаружив, что снег ещё глубок и к прогулке никак не располагает, решил на сугробе хотя бы поваляться. Трудно сказать, что зверь при этом испытывал – наслаждение или недоумение, но, поняв, что выбрался рановато, вернулся в нору продолжить прерванный несвоевременным теплом сон.

Звуков в мартовском лесу пока ещё мало. Но они есть. Уже всюду слышны барабанные дроби дятлов. Пробираясь по закрайкам верхового болота, сверху высокорослых сосен до нас донеслась знакомая монотонная трель, очень похожая на звон колокольчика. Это хохлатая синица. Почуяв весну, она принялась своим серебряным голоском будить сонную тишину бора. Вскоре к хохлатой солистке присоединилась откуда-то пожаловавшая её родственница – синица обыкновенная. Усевшись на вершине сосны, она тоже принялась наполнять лес своими незатейливыми мелодичными трелями:«Ци-ци-фи, ци-ци-фи...»

Трели этих пташек негромкие и непродолжительные, но заливистые и очень приятные. А уж сколько в них радости и задора, что в заснеженном лесу не обратить на них внимание просто невозможно. Слушаешь услаждающую слух мелодию синичек, и создаётся ощущение, будто их звуки сотканы из солнечного света, способного и радовать, и волновать, и вдохновлять на жизнь.

На этот раз необычайно рано откликнулась на несвоевременную весну ива остролистная, или, по-другому, верба красная. Её серебристые «барашки» сбросили покровные кожистые колпачки на месяц раньше обычного и теперь под действием солнечного света набухли так, как в обычные годы выглядят в начале апреля.

Верба

Но ещё большее удивление у нас вызвала несвоевременная «тусовка» тетеревов. Их булькающие рулады доносились со стороны соседствующей с рекой луговины. Несмотря на то, что день уже набрал силу, хор этих птиц всё ещё не смолкал. К своим сольным концертам тетерева приступают довольно рано, иногда в начале февраля, если, конечно, благоприятствует погода. В это время они бормочут чаще в одиночку и исключительно на деревьях и лишь в начале апреля, с появлением проталин, собираются со всей округи вместе и продолжают токовать уже на земле. А сейчас на дворе только начало марта, кругом сугробы снега и вдруг – хоровое пение!

Раздвигаем кусты краснотала и ступаем на белеющую от снега луговину. На дальней её стороне в бинокль видим с десяток угольно-черных птиц, токующих... на снегу. Не может быть! Но, как говорится, из песни слово не выкинешь: тетерева, выясняя лидера, сходились в поединках, громко бормотали и чуфыкали, точно так же, как это делают в лучшем случае в начале апреля. Вот так чудо!

Решили подкрасться поближе. Не вышло. Птицы нас узрели и разом взлетели, удалившись в синеющий на краю леса низинный березняк. На месте тока на подтаявшем насте всюду следы, кое-где видны оброненные перья. Это возбуждённые теплынью тетерева мерились силой. Не рановато ли?

Вот такая нынче весна. Она удивляет не только аномальным теплом, но и всевозможными сюрпризами.

Иллюстрации:  Иван Назаров
Материалы по теме:







Новости партнеров