Добро пожаловать!
На главную страницу
Контакты
 

Ошибка в тексте, битая ссылка?

Выделите ее мышкой и нажмите:

Система Orphus

Система Orphus

 
   
   

логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя

Проблемы древней и средневековой археологии Окского бассейна. Сборник научных трудов. Рязань, 2003 г. Часть 1.

А.Н. Сорокин (г. Москва). Метаморфозы источниковедения мезолита Европы

«Этот могильник отражает процесс
смешения пришлого населения с кремневым
инвентарем,..., и местного населения с
кварцево-сланцевым инвентарем».

Жилин М.Г., 1999.
Автореф. дис... докт. ист. наук. М. С.7.

Под источниковедением в археологии следует понимать теорию и методику изучения и использования археологических источников, а под источниковедением мезолита - специфику в качестве источников памятников названного времени. Поскольку большая часть мезолитических стоянок Восточной Европы располагается на территориях зандровых низменностей и приурочена к песчаным отложениям, основная задача исследования заключается в том, чтобы установить, как проявляется приуроченность к зандровым ландшафтам в формировании и в характере источника, который мы исследуем?

Изучение зандровых низменностей Восточной Европы показывает, что для них абсолютно стандартна ситуация поликультурности. Во всех сравнительно полно исследованных регионах присутствуют не только «чистые» памятники разных мезолитических культур, но и на территории полесий всегда присутствуют памятники с метисными признаками. Повторяемость полиморфных «комплексов» создает эффект их «объективной реальности». Опыт, однако, показывает, что в ряде случаев синкретические «комплексы», даже при условии их повторяемости, возникают не в результате взаимодействия древнего населения, а образуются как результат метаморфоз источника и парадокс источниковедения (Сорокин, 2000,2001).

В тех случаях, когда факт смешанности не очевиден, наличие метисных памятников традиционно интерпретируется как результат контактов населения (Кольцов, 1998), а эпиграф статьи красноречиво свидетельствует о том, до чего в своих интерпретациях контактов исследователи могут дойти. Регионы, где присутствуют поликультурные памятники, обозначаются термином «контактные зоны». Термин «контактная зона» заимствован из этнографии, где он применяется для обозначения географического пространства, в пределах которого происходит взаимодействие различных этносов (Андрианов, Чебоксаров, 1975; Арутюнов, 1982)

Слово «контакт» в переводе с латинского языка означает соприкосновение, связь. Специфика понятия «контактная зона» в археологии состоит в том, что она не дана археологу непосредственно, а реконструируется в результате определенных исследовательских процедур. Впрочем, и для этнографов вопросы этнокультурных контактов и характер возникающих при этом связей, следы их воплощения и материализации представляют одну из самых сложных областей исследования, причем требуется фронтальное сопоставление всех данных (Чистов, 1993). Что же тогда говорить об археологии, где объектом исследования являются даже не сами процессы взаимодействия народов, а всего лишь их специфические следы.

В связи с проблемой контактных зон в археологии уместно спросить, много ли на территории Восточной Европы зандров, в которых бы не было признаков «контактных зон»? Фактически, кроме отдельных локальных и недостаточно полно обследованных участков, они отсутствуют. Значит, логично предположить, что имело место не массовое взаимодействие разнокультурного и, по свидетельству социальной психологии, сплошь и рядом враждебного населения, а нечто другое, более реальное, но менее уловимое, как при традиционном подходе, когда любой случай сочетаемости разнокультурных находок воспринимается за факт контакта древнего населения. Конечно, было бы нелепо вообще отвергать контакты населения в древности, но были ли они столь часты, чтобы число памятников с синкретическими признаками, приближалось или даже превышало число памятников, где таких признаков нет? Ответ очевиден.

Для решения проблемы взаимодействия населения уместно рассмотреть археологическую вариативность при разном числе участников. Если на контрольной территории существовала одна группа населения, то археологически будут встречены только монокультурные памятники и различия между ними будут хронологическими и/или функциональными. Если на какой-либо территории обитали две разных группы населения, то теоретически могут быть найдены «чистые» памятники двух культур, а в случае контактов их населения -еще и «метисные», т.е. сочетающие в одном комплексе признаки разных традиций. Следовательно, всего будет представлено три «варианта культуры». Можно предположить, что какое-либо население неоднократно контактировало с уже метисным населением, но результат «вторичной метисации» археологически выделить невозможно. Если в контакт вступают три разных группы населения, то потенциально могут быть найдены «чистые» памятники каждой из этих культур (А, Б, В) и четыре варианта коллекций с поликультурными признаками или «метисов первого порядка» (АБ, АВ, БВ, АБВ). При взаимодействии какого-либо населения с уже метисным населением может возникнуть еще не менее 12 «метисных вариантов второго порядка» и 6 «метисных вариантов третьего порядка», но результаты и всех этих «повторных метисации» археологически выделить нельзя, так как все они будут давать сочетания, состоящие в конечном итоге из компонентов «метисов первого порядка» (АБ, АВ, БВ, АБВ). При контакте четырех разных групп количество основных и «метисных комплексов первого порядка» возрастает до 10, а «метисов второго и третьего порядка» будет вдвое больше чем при метисации трех культур, и т.д. по нарастающей. Но все это как бы идеальная картина. Более реальна ситуация, при которой не все группы населения могли взаимодействовать друг с другом, или та, при которой либо «чистые», либо «метисные» поселения могли не сохраниться или не быть раскопанными. Следовательно, археологическая вариативность будет определяться как реальными обстоятельствами формирования и бытования археологических источников, так и состоянием изученности конкретного региона.

Методологически важно то, что контактировать может только одновременно жившее население, а люди, отделенные друг от друга во времени, не могут непосредственно взаимодействовать друг с другом. Тем не менее, археологически довольно обычна ситуация, когда на одном памятнике в пределах одного слоя присутствуют заведомо разновременные матери алы. Это позволяет предположить, что метисные материалы могут возникать и по не зависящим от человека причинам. Т.о., синкретические комплексы могут образовываться в результате культурных и «внекультурных» процессов. При культурном взаимодействии метисные комплексы будут иметь лишь признаки синхронных культур, при механическом и природном «взаимодействии» стандартным будет сочетание разновременных находок. Установив присутствие в одном комплексе разновременных материалов, мы можем считать это фактом механического смешения, а никак не продуктом культурных контактов. Такая простота теоретического вывода на практике не бывает столь же явной: различение «культурно» и «естественно» образованных комплексов упирается в ряд проблем, главной из которых является слабая разработанность для восточно-европейского мезолита хронологических различий в бытовании разных типов вещей. Т.о., для различения характера контакта - культурного или природного - требуются какие-то другие признаки, кроме сочетания разных культурных компонентов на одном памятнике. Необходимо подчеркнуть разницу в природе на-блюдаемг>1Х археологически явлений при формальном сходстве их результатов: и при участии людей, и при «игре природных сил» результат в обоих случаях будет одним - при раскопках археологом будет получена синкретическая коллекция. Поскольку без каких-либо сознательных ограничений разделить археологически наблюдаемые признаки на природные и историко-культурные невозможно, то в качестве такого ограничения могут быть предложены гибридные (метисные) находки и технологии, которые являются своеобразными «маркерами контактов» разных этносов. Их отсутствие в поликультурных комплексах может расцениваться как указание на естественную природу наблюдаемого явления (механическое смешение материалов), а присутствие — со всей очевидностью указывает на генетическую связь.

Нет сомнения, что контакты древнего населения начинались не с мгновенного появления метисных предметов и технологий, а с обмена отдельными готовыми изделиями. Тем не менее, если на памятнике имеется только сочетание разных в культурном отношении находок и нет «находок-маркеров», вряд ли оправдано считать это бесспорным свидетельством культурного взаимодействия в силу высокой вероятности механического происхождения таких материалов. При нынешней изученности мезолита Восточной Европы, при отсутствии значительных серий независимых дат, позволяющих строго синхронизировать отдельные памятники, мы не можем отличить, когда имел место обмен вещами, а когда случайное смешение находок, оставленных подвижным мезолитическим населением, посетившим одно и тоже место. При этом ссылка на этнографические данные о самой возможности контактов разных этносов вряд ли уместна, так как мы не знаем ни конкретной численности древнего населения, проживавшего на любой территории, ни одинакового их возраста, т. е., была ли вообще возможность для взаимодействия разных групп населения. По мере общественного развития население возрастало, и возможность возникновения контактов повышалась, но это не значит, что она была и реализовалась в

древности постоянно. И это не значит, что любой синкретический памятник и даже их серия механически не смешаны. Традиционно, однако, само присутствие стоянок с би- или поликультурными признаками интерпретируется как свидетельство контакта (Кольцов, 1998). Уместно, однако, спросить^ а на чем основывается такой вывод? Сказать, что только на интуиции конкретного исследователя, было бы справедливо лишь отчасти. Ведь археолог при раскопках действительно наблюдает и фиксирует эти «комплексы». В тех случаях, когда синкретические материалы повторяются, создается подобие аксиомы. Тем не менее, это либо ошибка, возникшая вследствие неверной интерпретации наблюдений, либо сознательное искажение фактов. Данный источниковедческий аспект всегда нужно иметь в виду, чтобы не абсолютизировать наблюдаемое, а четко понимать, с каким источником в каждом конкретном случае мы имеем дело, и каким метаморфозам мог подвергнуться любой памятник, прежде, чем он достался археологу-исследователю и археологу-читателю.

Источниковедческая критика и отсутствие четких критериев для различения процессов аккультурации и механического смешения обязывают воздер живаться от констатации обмена или контакта по тем материалам, в которых нет «находок-маркеров». В результате обмена, то есть эпизодических связей, сложения новой материальной культуры не будет. Новая культура - это не столько итог постоянного взаимодействия разных групп населения, сколько процесс их слияния и рождения нового качества. (Процесс образования культур путем деления, несомненно, существовавший в истории, здесь не рассматривается, так как он не требует контакта популяций). Т.о., ответ на вопрос, могут ли быть массовыми контакты древнего населения при отсутствии «вещей-маркеров», напрашивается сам собой. Не могут. Присутствие на восточно-европейских зандровых низменностях массового числа синкретических памятников заставляет предположить, что на всех этих территориях протекали какие-то другие более реальные и вполне объективные, но неуловимые при традиционном подходе процессы, вызывавшие массовое разрушение и смешение культурных слоев, естественное образование поликультурных «комплексов». Очевидно, что в качестве такого глобального и объективного явления могут рассматривать природные процессы. Их негативное воздействие и может быть тем механизмом, который вызывает трансформацию археологических памятников, приводит к образованию синкретических источников. Поскольку почвенные процессы - это природные явления, которые происходят в голоцене при известных условиях повсеместно, можно предположить, что их воздействие не просто закономерно и проявляется повсюду, но именно они служат главной причиной метаморфоз, происходящих с памятниками. Почва - это динамичная, открытая система, в которой действует множество процессов, перемещающих из одного места в другое не только почвенные материалы, но и артефакты, включая объекты. В ходе формирования почв действуют две противоположных тенденции: горизонтизация, или, иначе, дифференциация на профили, и гомогенизация, когда образование горизонтов затрудняется и их содержимое перемешивается. Процессы гомогенизации имеют общее название «педотурбация», являющееся синонимом термина «перемешивание почвы» (Роде, Смирнов, 1972; Wood W.R., Johnson D.L., 1978)

Судя по естественнонаучным данным, всеобщий характер почвообразования и педотурбации является тем конкретным и основным, правда, далеко не единственным механизмом, который обладает способностью метаморфозы -превращения слоя из той субстанции, как он сформировался, в то состояние, в котором он достается археологу для непосредственного изучения. Культурные слои под воздействием почвенных процессов существенно видоизменяются, а культурные остатки в них могут погружаться в почву и концентрироваться в глубинных слоях или, напротив, выталкиваться на поверхность, могут переориентироваться и перемещаться в разных направлениях, наконец, дифференцироваться по размерам и расслаиваться на фракции. Результатом этого могут быть ложные ассоциации артефактов с сопутствующими искажениями в интерпретации. Поэтому точная оценка педотурбации отложений на каждой стоянке абсолютно необходима для правильной археологической реконструкции (Wood W.R., Johnson D.L.,1978).

Совместные исследования почвоведов и археологов показывают, что в полесьях процессы педотурбации, а также вызванное ими разрушение культурных слоев и перемещение материалов, усиливаются за счет рыхлости отложений. Именно с этими процессами связано объективное действие «механизма поликультурности». Для понимания причины его «запуска» крайне важно следующее обстоятельство. Любой полевой исследователь, работающий в зандро-вой зоне Восточной Европы, постоянно сталкивается с фактом, которому до сих пор не придавалось должного значения. Этот факт заключается в том, что и во время разведок, и при раскопках находки начинают встречаться уже на современной дневной поверхности. Совершенно очевидно, что это не обман зрения, а закономерная и абсолютно стандартная ситуация. Присутствие находок на дневной поверхности и есть главный признак дистурбации слоя. Но из этого наблюдения неминуемо следует один крайне важный вывод: в древности ситуация была абсолютно такой же. И в древности часть артефактов тоже находилась на поверхности. Причина этого заключается не в том, что накопление перекрывающих отложений вообще не происходило или что оно шло слишком медленно (величина осадконакопления в ряде случаев может быть определена как разница глубин между современной дневной поверхностью памятника и уровнем максимального распределения на нем находок). Причина выноса изделий на поверхность состоит в том, что в голоцене постоянно действуют процессы почвообразования и сопутствующие им процессы педотурбации. Поскольку их действие наиболее активно проявляется в поверхностном слое, это обстоятельство служит основанием пространственного перемещения артефактов по вертикали и является причиной «выноса» части изделий вверх, на дневную поверхность. Из-за почвенных процессов при обычной скорости накопления перекрывающих отложений в каждый конкретный момент человек, приходя на место, которое до него уже было кем-то однажды занято, селился непосредственно на культурном слое предшествующего времени. Постоянное действие механизмов почвообразования и педотурбации и стандартное отсутствие из-за этого в подавляющем большинстве случаев перекрывающих отложений являются главными причинами непосредственного «контакта» разновременных вещей и образования метисных «комплексов». Если для обозначения культурного

взаимодействия в науке употребляется термин «аккультурация», то для обозначения природного генезиса «поликультурности» можно предложить термин натурация (от латинских слов nature - природа и ratio - мысль, замысел или иначе - природный -«замысел»-). Натурация - это механизм природного генезиса археологического источника. Из-за случайного планиграфического совпадения или наложения одно- и разновременных, одно- и разнокультурных находок под воздействием природных процессов запускался «механизм поликультурности» и происходило формирование археологических источников особого рода. Поскольку планиграфическое совпадение неминуемо реализовывалось в наиболее удобных для жизни местах конкретного водоема, то постоянно возникала и реализовывалась ситуация дублирования поликультурных «комплексов». Действие природных факторов носит объективный характер, поэтому мы постоянно стал киваемся с фактами естественного «генезиса поликультурных комплексов» или феноменом натурации. Натурация - это объективный природный закон образования «поликультурных комплексов» (Сорокин, 2000, 2001). Следовательно, одной из основных исследовательских задач должно быть установление фактов натурации.

При неоднократном использовании одних и тех же мест одним и тем же населением нивелируются хронологические различия в комплексах и происходит планиграфическое «смазывание» разновременных и разнофункциональ-ных скоплений. В действие как бы включается механизм «культурной нивелировки». При посещении одних и тех же мест населением разных культурных традиций из-за натурации нивелируются культурные, хронологические и функциональные различия между ними. Это приводит к «возникновению» синкретических коллекций. В таких случаях мы наблюдаем действие механизма «естественной поликультурности». И «культурная нивелировка», и «естественная поликультурность» являются главными причинами информационного шума, «размытости» культурных признаков и культурного многообразия. Подтверждением этому служат наблюдения, полученные при раскопках торфяниковых стоянок: суходолы, как правило, стратиграфически «смазаны», а находки в них смешаны, шлейфы, напротив, дают прекрасную стратиграфию разновременных слоев и находок.

Как показывает опыт, в пределах полесий не так много участков, удобных для заселения, причем всегда есть такие, которые доступны в течение длительного периода времени. Именно здесь сосредоточены наиболее выразительные т.н. «многослойные» памятники. Археологи, раскапывая повторяющиеся «комплексы» одного периода с синкретическими признаками, могут воспринимать наблюдаемое за реально установленные факты, и лишь вопрос времени, когда их количественные наблюдения приведут к «качественному» выводу о «закономерности поликультурных комплексов». Таким способом возникает своеобразный источниковедческий эффект «генезиса» метисных археологических культур.

Крайне негативную роль в появлении поликультурных комплексов играет и полевая методика: при раскопках на косой штык или по условным и литоло гическим горизонтам происходит, часто неосознанное исследователями, раз рушение пространственной структуры распределения находок. В результате

этого памятник из стратифицированного искусственно превращается в нестратифицированный, а коллекция — в метисную. Следует обратить внимание еще на одну особенность археологических источников: чаще всего четкие «поликультурные» признаки дает подъемный материал, то есть тогда, когда археолог изначально имеет дело с механически образованной коллекцией, оторванной от контекста.

Нельзя не учитывать и тот аспект, что любой археолог-практик интуитивно старается найти и исследовать «богатый» памятник, чтобы в кратчайшие сроки и с минимумом затрат получить результат. Информация, извлекаемая из «бедных» стоянок, не сопоставима с огромными затратами труда, поэтому они изучаются лишь спорадически. Неизбежным результатом этого является получение в массовом числе стоянок «многоразового посещения», оставленных часто разным в культурном отношении населением. Отсюда нормой становятся не «чистые, одномоментные» комплексы, а «усредненные, культурно снивелированные» и поликультурные материалы. Поэтому совершенно очевиден вывод, что количество микроскоплений обратно пропорционально площади скопления, причем чем больше площадь скопления и больше число находок, тем более равномерно изделия распределяется (Леонова, 1998).

Для приведения в действие «механизма естественной поликультурности» необходимо: 1) планиграфическое совпадение двух или большего числа памятников разных культур; 2) включение слоев памятников в почвенные профили;

3) присутствие в качестве заполнителя культурного слоя рыхлых отложений;

4) действие процессов педотурбации, развеивания, аллювиальных, делювиальных и др. Опыт показывает, что обязательным является лишь первое условие, а остальные могут присутствовать либо все, либо выборочно. Результат также может быть полным или частичным (Сорокин, 2000, 2001).

С учетом всего сказанного о памятниках полесий рассмотрим актуальный для Волго-Окского междуречья вопрос бутовско-иеневского взаимодействия. Всего насчитывается не менее 12 т.н. «памятников смешанной традиции», 9 из них (Брагино, Высокино 6, Дмитровское 1, Журавец 1, Иенево 2, Коприно, Крапивец, Староконстантиновская IV и Тростенская ЗС) не пригодно для источниковедческого анализа из-за неудовлетворительной методики полевого исследования, состояния коллекций и документации. Требованиям источниковедческой критики отвечают лишь три мещерских стоянки - Беливо 4А, Шильцева Заводь 5 и Исток 1, раскопки которых производились с пространственной фиксацией. Их анализ свидетельствует: 1) в Шильцевой Заводи 5 и Истоке 1 бутовские и иеневские находки, несмотря на возможную частичную смешанность, залегают в разных культурных слоях и довольно надежно разделены на отдельные комплексы. Их «бикультурность» может быть только источниковедческой, но никак не культурной. В Беливо 4А бутовские и иеневские изделия планиграфически на разные комплексы не разделяются, но отсутствие сочетаемости разнокультурных элементов в микроскоплениях не позволяет рассматривать эти материалы как культурно единые. 2) «Метисных» изделий нет в Шильцевой Заводи 5, а в Беливо 4А и Истоке 1 они единичны, причем сам факт их «метисности» сомнителен. 3) Отсутствие достоверных и массовых метисных изделий на фоне четких признаков фауно- и флоротурбации

и высокая вероятность, в силу этого, механического смешения находок из-за случайного планиграфического совпадения разнокультурных находок позволяют утверждать, что данных для вывода об образовании бутовско-иеневских памятников «смешанной традиции» в результате аккультурации недостаточно, напротив, их генезис в результате натурации представляется все более очевидным. К таким же выводам удается прийти и при анализе памятников других регионов, входящих в главный пояс полесий Восточной Европы (Сорокин, 2000,2001).

Проверка гипотезы «естественного генезиса поликультурности» осуществлена на примере Литвы, памятники которой опубликованы в классической монографии Р.К. Римантене (Римантене,1971). Названный регион не входит в главный пояс полесий Восточной Европы, но в геоморфологическом отношении это абсолютно такая же зандровая низменность, поэтому использование территории Понеманья в качестве контрольного полигона, с учетом других причин, вполне оправдано.

В палеолите региона Р.К. Римантене выделяет стоянки аренсбургской и свидерской культур, в раннем мезолите - маглемозской культуры и в конце мезолита - памятники синкретической неманской культуры.

Опущу конкретный анализ и перейду непосредственно к выводам: 1) Практическое отсутствие «находок-маркеров» и наличие всех различимых «метисных комбинаций» позволяют рассматривать появление синкретических «комплексов» не как результат взаимодействия древнего населения, а как итог механического смешения материалов. 2) «Метисация» наблюдается прежде всего тогда, когда, помимо сравнительно большой площади скоплений, присутствует приуроченность стоянок к удобным формам рельефа. 3) Утверждение Р.К. Римантене о взаимосвязи аренсбургского, свидерского и маглемозского населения не подтверждается наблюдениями. 4) Т.н. «взаимодействие мезолитических яниславицких и финально-палеолитических элементов» не является результатом контактов и слияния, оставившего их населения, а всего лишь итог источниковедческой ненадежности коллекций неманской культуры. 5) Вывод Р.К. Римантене о том, что «Литва и западная часть Белоруссии составляли единую контактную зону» (Римантене, 1971. С. 118) преждевременен.

Означает ли сказанное полное отрицание контактов древнего населения Литвы? Конечно, нет, но основанием для выводов о контактах должен быть строгий источниковедческий анализ, серия дат и массовое присутствие «метисных» изделий. Только в этом случае культурная схема любого региона превратится из гадания и правила «сложения культур» (Кольцов, 1979) в доказанную на фактах этнокультурную картину.

Феномен натурации сказывается наиболее существенно на памятниках полесий, но натурация характерна не только для зандровых низменностей, она носит всеобщий характер. В качестве примера действия натурации в других геоморфологических районах можно привести широко известную мезолитическую стоянку Мирное, которая расположена в Одесской области в пределах Причерноморской низменности (Станко, 1982).

Поданным исследователя памятника В.Н. Станко (Станко,1982. С. 8), образование светло-коричневого суглинка, подстилающего слой, произошло в позднем плейстоцене, а образование опесчаненного суглинка - культурного слоя - в раннем голоцене. С последующими почвенно-делювиальными процессами ранне- и начала среднеголоценового времени следует связывать накопление светло-коричневых суглинков (погребенной почвы), перекрывающих культурный слой и «содержащих довольно значительное количество кремневых изделий» (Станко, 1982.С. 8). Эта оговорка автора монографии весьма симптоматична: несмотря на все последующие утверждения В.Н. Станко о целостности и непереотложенности слоя, она однозначно свидетельствует о факте разрушения культурного слоя памятника и имевшемся (причем неосознанно зафиксированном) перемещении находок.

Процесс формирования погребенной почвы был прерван накоплением торфянистых суглинков, отложившихся в период новочерноморской трансгрессии (около 6 тыс. л. н.) (Станко, 1982. С. 8) и сопровождающихся находками энеолитического времени. В результате этого разрушение культурного слоя было остановлено почвенно-делювиальными процессами, из-за чего - по мнению В.Н. Станко (Станко, 1982.С. 9) - произошла его консервация. С этим утверждением автора вряд ли можно согласиться, так как в этом же абзаце он продолжает: «Малочисленность находок мезолитического времени в верхних горизонтах... следует объяснять разрушением культурного слоя землеройными животными, кротовины которых здесь достаточно многочисленны». Если же учесть замечание В.Н. Станко о том, что в период новочерноморской трансгрессии территория поселения была затоплена водами Черного моря, что привело к консервации культурного слоя (Станко, 1982. С. 13), станет ясна вся ошибочность его утверждений и о консервации мезолитического слоя, и об его «чистоте», и о несмешанности. Совершенно очевидно, что, если бы мезолитический слой был «законсервирован отложениями новочерноморской трансгрессии» никакие мезолитические находки в верхних горизонтах бы не встречались! А раз они встречены - о чем говорит факт их присутствия, - процесс дистурба-ции мезолитического культурного слоя (вернее, слоев) шел и в это время. Чтобы это утверждение не прозвучало голословным, уместно привести данные В.Н. Станко о том, что в верхних слоях, «раскапывавшихся лопатой и легко удалявшихся без предварительного вскапывания» (Станко, 1982. С. 14)... было все же «найдено 4175 каменных изделий» (Станко, 1982. С. 66). При том условии, что сам мезолитический слой дал 20593 каменных предмета, хотя раскапывался в исключительно ножами и совками (Станко, 1982. С. 14), соотношение цифр более чем впечатляющее: свыше 20 % всех находок оказалась вне пределов мезолитического слоя. Фактическое же соотношение, учитывая разницу методик раскопок, должно быть еще более шокирующим. Нет сомнения и в другом: когда торфянистые суглинки частично «законсервировали» мезолитические слои, находки в них уже были перемешаны и эта «консервация» ничего уже не могла по сути изменить. Предполагать, что происходил вынос находок из слоя без перемешивания части из них в пределах самого слоя, явно абсурдно. Мои слова подтверждает фото 3, где изображены очажные пятна. На нем очень хорошо видны не только сами ходы землеройных животных в слое и вокруг очагов, но и то, что периметр пятен остался «не добран», что позволяет сделать однозначный вывод: мезолитический культурный слой стоянки Мирное был смешан и переотложен по вертикали и горизонтали, то есть как вне мезолитического слоя, так и внутри него.

Вывод о смешении на стоянке Мирное материалов кукрекской и гребени-ковской культур, вопреки мнению В.Н. Станко, подтверждает и приведенный в монографии планиграфический анализ инвентаря. Всего исследователем в раскопе выделено 4 «чистых» обособленных скопления каменных изделий и 14 - со «смазанными» микроструктурами (Станко, 1982. С. 66). В.Н. Станко считает присутствие разных видов скоплений доказательством «надежности планиграфической структуры поселения и признаком четкого обособления разных общин по территории поселения», а факт совместного залегания разнокультурного инвентаря - свидетельством «локализации разноэтничных семей, местом их совместного проживания» (Станко, 1982. С. 66, 71, 73, 117-131). С таким утверждением В.Н. Станко можно было бы согласиться, если бы, например, кроме т.н. «смазанных» скоплений были бы найдены «вещи-маркеры», но именно их-то на памятнике как раз и нет. Ни одно скопление в Мирном и памятник в целом не дали ни одного предмета с бикультурными признаками. Если бы хоть одна такая находка была, В.Н. Станко, при его скрупулезности, не мог бы пройти мимо такого факта. Нет и гибридных технологий. Следовательно, нельзя признать факт совместного нахождения в Мирном разнокультурных вещей за свидетельство контакта населения, их оставившего. Особенно, если это относится к памятнику, на котором исследователем отмечены четкие признаки нарушения слоя в результате фаунотурбации. Более того, в тексте монографии ясно написано: «Чрезвычайно интересные и в какой-то мере неожиданные результаты были получены при морфологическом анализе каменного инвентаря отдельных скоплений и их групп. Выяснилось, что кремневый инвентарь неоднороден и четко делится на две группы как по технике первичной обработки камня, так и по набору изделий с вторичной обработкой. Обе технологических традиции изготовления каменного инвентаря прослежены как в изолированных скоплениях, так и в «смазанных» зонах. Кукрекские изделия встречаются только с «кукрекским набором», гребениковские - с «гребениковским набором» (Станко, 1982. С. 78, 79). Комментарии, как говорится, излишни.

Эти примеры можно множить и далее, но уже сказанного достаточно для вывода, что гребениковские и кукрекские комплексы не «испытывали - по образному выражению В.Н. Станко - взаимовлияния» (Станко, 1982. С. 71), а оказались механически смешаны в результате педотурбации, основная роль в которой на памятнике принадлежит фаунотурбации. Именно фаунотурбация привела почти к полному, исключая четыре микроскопления, смешению материалов кукрекской и гребениковской культур и фактическому образованию 14 бикультурных «комплексов». Случайная «чистота» четырех скоплений (№ 1, 2,12 и 13) объясняется их планиграфическим несовпадением друг с другом.

Все изложенные факты позволяют считать, что в Мирном из-за активного растаскивания землеройными животными произошло механическое смешение разных слоев и находок, детально зафиксированное и описанное, но так и не понятое автором полевых работ. Следовательно, Мирное можно интерпретировать как остатки нескольких разновременных сезонных стоянок разных групп кукрекского и гребениковского населения, которые непосредственно не взаи-

модействовали между собой. Коллекция с бикультурными признаками образовалась в результате натурации. Подтверждением данного вывода служит и ремарка самого В.Н. Станко о том, что «тип поселения в Мирном не имеет близких аналогий среди памятников гребениковской и кукрекской культур» (Станко, 1982. С. 80). Вероятно, малочисленность населения обеих культур и подвижный образ жизни позволили создать «эффект наложения разнокультурных стоянок» только в одном, исследованном к 1982 г., месте - стоянке Мирное. Ибо Мирное, в отличие от других известных в степях Северного Причерноморья стоянок, занимает географически наиболее выгодное положение в устье р. Дракули. Следовательно, реконструкцию В.Н. Станко экономического и социального устройства в мезолите степей Северного Причерноморья нельзя признать достоверной.

В порядке заключения следует сказать: характер отложений, в которых залегают слои большинства мезолитических стоянок Восточной Европы непосредственным образом сказывается на состоянии изучаемого археологами источника. Естественное возникновение поликультурных комплексов ~ это объективная сторона источника по мезолиту Восточной Европы. Культурное многообразие, которое мы наблюдаем на примере полесских памятников, сплошь и рядом бывает мнимым, сугубо источниковедческим, а никак не культурно-историческим. Главный парадокс источниковедения состоит в том, что археологические источники образуются не только и даже не столько при жизни человека, сколько тогда, когда культурный слой памятника уже сформировался. Момент «прижизненного формирования источника», безусловно, важен, так как именно он определяет тип памятника. Однако, это лишь начальное звено в цепочке метаморфоз, происходящих с источником. Для голоценовых памятников главным движущим механизмом метаморфоз, воздействующих на «потенциальный источник» являются почвенные процессы. Если дифференциация ведет к видоизменению собственной окраски культурного слоя, то гомогенизация (дистурбация) и натурация - это основной механизм, генерирующий новое природное и «культурное» состояние памятника. Именно натурация служит причиной «культурного многообразия», повсеместно наблюдаемого в европейских полесьях.

Археологическая фиксация «поликультурного комплекса», возникшего в результате натурации, вещь вполне обыденная. Вместе с тем, это и есть главный шаг в создании неадекватной исторической картины. Другой, не менее важный, механизм образования «поликультурных комплексов» - это методика полевых исследований. И сборы подъемного материала, и «научные» раскопки по штыкам, условным или литологическим горизонтам - это формирование такого источника, которого не существует в природе. Осознанное или неосознанное разрушение пространственной структуры памятника, происходящее при использовании названных полевых методик, - это основной субъективный фактор в создании искаженного «источника». Менее существенный фактор, влияющий на метаморфозы с источником, - это условия его хранения, но и о них не следует забывать. Еще один способ создания многочисленных археологических мифов - это неразборчивость в выборе коллекций для анализа. Каждая коллекция, в зависимости от способа поступления и ее состояния, имеет разную источниковедческую ценность, люоая попытка глооального охвата материалов без оценки их достоверности и надежности - это самый простой способ создания очередного историко-культурного мифа. Этнокультурная история, написанная на основе достоверных источников, всегда будет отличаться от интуитивных историй каменного века. Да, без интуиции науки не бывает, но точно также ее не бывает на одной интуиции без фактов. Фактов достоверных, а не мнимых.

Для установления природы поликультурности (аккультурации или нату-рации) могут быть использованы пространственное распределение материалов, ремонтаж, оценка геоморфологической приуроченности памятников и генезиса их слоев, состав и механизм разрушения слоев и изменения в пространственной структуре памятника, корреляция и сравнение памятников разных регионов друг с другом, статистическая обработка массовых материалов и непременная источниковедческая критика. Только всесторонний учет специфики памятников и доказательство их источниковедческой надежности могут служить основой для этнокультурных построений в археологии.

Источниковедческая критика позволяет отказаться от идеи образования культур в результате «сложения» их комплексов (Кольцов, 1979), а также утверждать об источниковедческой несостоятельности днепро-деснинской культуры Белоруссии, неманской культуры Литвы, елиноборской культуры Вол-го-Окского междуречья и т.д. «Взвешивание» признаков контактных зон показывает недостаточность аргументации в пользу процессов аккультурации в мезолите Восточной Европы. Вопрос о признании полесий Восточной Европы «контактными зонами», верный в плане теоретической постановки, не находит практического подтверждения в археологических материалах. Это со всей очевидностью приводит к необходимости разработки археологических признаков понятий «контактных зон», аккультурации и метисации.

Анализ материалов финально-палеолитических и мезолитических памятников зандровых низменностей, наряду с такими неполесскими памятниками, как стоянка Мирное, свидетельствует о сложном характере источников, относящихся к концу плейстоцена и раннему голоцену. Приведенные факты показывают необходимость критического отношения к источнику. Проработка коллекций под новым углом зрения - критического отношения к источнику -может дать возможность иначе взглянуть на старые привычные материалы и проблемы, с ними связанные. В чем-то упростить их, но уж во всяком случае значительно видоизменить уже ставшей привычной картину.

Для выводов о культурном взаимодействии бутовского и иеневского, свидер-ского и аренсбургского, свидерского и яниславицкого, свидерского и маглемозс-кого, кукрекского и гребениковского населения строгих оснований нет. А есть лишь метаморфозы и специфика самого источника. Поэтому только всесторонний учет характера памятников и доказательство их источниковедческой надежности могут служить основой для этнокультурных построений в археологии.

Список литературы

Андрианов Б.В., Чебоксаров Н.Н. Историко-этнографические области (проблемы историко-этнографического районирования) // СЭ. 1975. № 3.

Арутюнов С.А. Этнические общности доклассовой эпохи // Этнос в доклассовом и раннеклассовом обществе. М., 1982.

Жилин М.Г. Костяная индустрия мезолита лесной зоны Восточной европы // Автореф. дис.... докт. ист. наук. М., 1999.

Кольцов Л.В. О характере сложения paннемезолитических культур Северной Европы // СА. 1979. № 4.

Кольцов Л.В. О характере взаимоотношений соседних культур в мезолите Северной Европы // Тверской археологический сборник. Вып. 3. Тверь, 1998.

Леонова В.В. План и графически и анализ «дюнных» мезолитических стоянок Волго-Окского междуречья. Автореф. дис... канд. ист. наук. М., 1998.

Роде А.А., Смирнов В.И. Почвоведение. М., 1972.

Римантене Р.К Палеолит и мезолит Литвы. Вильнюс, 1971.

Сорокин A.M. Парадоксы источниковедения мезолита Восточной Европы // Тверской археологический сборник. Тверь. Вып. 4. Т. 1, Тверь, 2000.

Сорокин A.M. Проблемы источниковедения мезолита Восточной Европы // Практика и теория археологических исследований. М., 2001.

Стан ко B.J 1. Мирное. Проблема мезолита степей Северного Причерноморья. Киев: Изд-во Наукова думка, 1982.

Чистов КВ. Взаимоотношения культур контактирующих этносов: влияния, взаимообмен, агшерация, симбиоз, непроницаемость // Археологические изыскания. Выл 11. Проблемы культурогенеза и культурное наследие. Этнография изучения культурных процессов. СП6.Д993.

Wood W.R., Johnson D.L. A survey of disturbance processes in archaeological site formation // Advances in Archaeological Method and Theory. New York.1978. V. 1. P. 315-370.

0
 
Разместил: admin    все публикации автора
Изображение пользователя admin.

Состояние:  Утверждено

О проекте